Размышляй о смерти, если хочешь научиться жить

Наверное, то, что огромное большинство из нас не знает наверняка времени своей смерти, хорошо. Хотя есть люди, обычно неизлечимо больные, которые более или менее точно знают, сколько им осталось пребывать на этой земле. В нашей стране такие люди остаются с переживаниями по поводу своей смерти один на один, в то время как во многих странах психотерапевтическая помощь безнадежно больным давно стала проявлением гуманного отношения к человеку.

Если последние дни своей жизни больной проводит в лечебном учреждении, сталкиваясь со смертью своих товарищей по несчастью и не получая поддержки, он приходит в отчаяние. Не каждый наш врач или психотерапевт готовы говорить с пациентом о смерти — для многих специалистов эта тема нежелательна из-за собственных непроработанных страхов. Есть, кстати, мнение, что профессию врача склонны выбирать люди с обостренным страхом смерти — чтобы узнать о болезнях побольше, почувствовать себя сильнее.

— Есть ли какие-то общие переживания у людей перед лицом смерти?

— Психотерапевты выделяют несколько состояний, которые обычно переживают неизлечимо больные люди. Первая их реакция на диагноз — отрицание: это ошибка, этого не может произойти со мной. Отрицание выступает в роли буфера, который смягчает шокирующую новость, дает больному время собраться с силами. Затем, когда пациент начинает думать о том, чего он никогда не сделает — не дождется старости, не увидит, как вырастут дети, — он испытывает сильнейшее раздражение, гнев, злость, возмущение, обиду. Почему именно к нему судьба столь несправедлива?!

Поборов раздражение, некоторые больные пытаются заключить с богом, судьбой, врачом — кто во что верит — некое подобие сделки. Они предлагают "хорошее поведение" в обмен на продление жизни и обещают впредь не просить отсрочек.

Когда пациент больше не может отрицать свою болезнь и понимает, что отсрочки не дано, раздражение и злость заменяются чувством невыносимой утраты. Человек реагирует депрессией на серьезные изменения в его жизни — ведь он теряет работу, меняет круг общения, испытывает финансовые затруднения из-за необходимости покупать медикаменты и понимает, что должен подготовить себя к окончательному разрыву с этим миром.

Если у больного было достаточно времени и ему помогли пройти перечисленные выше стадии, он достигает состояния, во время которого не подавлен и не раздражен своей судьбой, не испытывает страха и отчаяния.

— Вероятно, о человеке, который не достиг такого душевного покоя, писали несколько лет назад газеты: узнав, что ВИЧ-инфицирован, он пытался отомстить судьбе и заразить как можно больше партнеров.

— Скорее всего, он не был склонен винить в случившемся себя, хотя в наше время иметь гомосексуальные контакты без предохранения — все равно, что играть в русскую рулетку. Вот и наказывал других. Мне как-то один из клиентов признался, что, когда тонул, обиднее всего ему было осознавать, что на берегу хорошая погода и живые люди. Тяжело думать, что жизнь заканчивается только для тебя одного, а другие могут и не заметить твоего ухода. Особенно непросто тем, кто не осознает своей ответственности за то, что с ним случилось.

Один из самых драматичных для тяжелобольного человека моментов — подведение итогов. Если, оглянувшись, он что-то видит — детей, произведения своих рук или плоды своего ума, — появляется ощущение, что он оставляет на земле свое продолжение. А если прожигал жизнь, не особо задумываясь о ее конечности?

Человек на смертном одре не упрекает себя в том, что мало спал, ел или работал — скорее, сожалеет, что в его жизни было мало дружбы, тепла, любви, что, возможно, он не испытал каких-то ярких эмоций... Чувства имеют ценность, недаром же многим из нас жизнь без любви кажется бессмысленной и пустой. Об этом никогда не рано задумываться. В психотерапии есть такое практическое упражнение: пациенту предлагается представить, что жить ему осталось три года. Как бы он провел это время? С кем бы хотел быть рядом? Чем бы занимался? Даже самые безалаберные люди начинают понимать, что последние годы они хотели бы провести рядом со своими близкими. Семья, дети в таких случаях оказываются куда важнее карьеры и дел, и вдруг понимается, что материальные блага и определенный стиль жизни — всего лишь декорации к взятой на себя социальной роли.

— Значит, наша медицина не права, когда пытается до последних дней оградить больного от мрачного известия?

— Я сторонник того, чтобы все говорить больному, конечно, не в виде приговора, а в виде гипотезы с достаточной степенью вероятности. Заговор молчания опасен: пациент чувствует, что ему чего-то недоговаривают, и может погибнуть только от страха, который будет сильнее, чем реальная угроза. Зная, насколько серьезны его проблемы, человек, возможно, соберет силы и мужество, чтобы побороться. Известно немало случаев, когда именно эта борьба продлевала жизнь.

Конечно, каждому из безнадежно больных должна быть доступна помощь и поддержка психотерапевта.

Ситуации столкновения со смертью учат нас по-настоящему жить, не откладывая это до зарплаты или пенсии. Человек, побывший в состоянии клинической смерти или прошедший по грани бытия и уцелевший, часто с удивлением обнаруживает у себя способность не делать то, чего не хочет, не общаться с неприятными людьми, не играть неинтересные роли. Смену времен года, перемену погоды и приближение Нового года он воспринимает как события более значимые, чем, к примеру, падение курса рубля. Жизнь воспринимается как драгоценность теми, кто столкнулся с конечностью бытия, особенно если в ней есть любовь и тепло близких людей. Помните героя Толстого из рассказа "Смерть Ивана Ильича"? За несколько дней он переживает драматическую трансформацию, которую иначе чем личностным ростом не назовешь. Исчезает его желчность и надменность, он приходит к совершенно другому пониманию жизни.

— Приходится видеть, как бравируют своей ненужной отвагой подростки, и читать, как легко порой они идут на самоубийство...

— Человеку иногда невыносимо знать, что его смерть — процесс, в который он не сможет вмешаться. Некоторые идут на самоубийство именно потому, что их гнетет тревога смерти, они хотят обладать чувством контроля над своей жизнью. И сами, а не судьба или болезнь, выносят последнее решение.

Тревога смерти подталкивает подростков демонстрировать бесшабашность, перебегая улицу между движущимися машинами или гоняя на мотоциклах с предельной скоростью; если могу и со мной ничего не случается, значит, я сильнее смерти.

Хотя порой подростки идут на самое страшное из-за возрастной из-за возрастной экзальтированности, желание получить внимание и неспособность привлечь его более приемлемым способом.

Есть несколько методов преодоления тревоги смерти. Одни ищут способ убедить себя в своей неуязвимости. Хемингуэй всю жизнь искал и преодолевал опасности, но его страх смерти был настолько велик, что все равно подтолкнул к самоубийству. Трудоголики ориентированы только на будущее, будто убеждают себя в том, что жизнь — вечное восхождение, хотя на самом деле прошлое расширяется за счет сокращения будущего. Агрессивно настроенные люди, распоряжаясь жизнями других, лелеют подспудное убеждение в том, что могут распоряжаться и своей.

Других тревога смерти толкает к вере в существование универсального личностного спасителя — они обращаются к религии, ища у Бога продолжения родительской заботы.

— Что вправе знать о смерти дети?

— Есть две темы, разговаривая на которые родители склонны обманывать детей, — секс и смерть, причем взрослые объясняют свой обман тем, что ограждают детей от сильных эмоций. Но ведь если родители уйдут от ответа на этот вопрос, всегда найдется кто-то, кто ответит, но, возможно, более грубо. Если ребенок спрашивает о смерти, он испытывает страх перед ней и в случае, когда родители уходят от ответа, утверждается в своем страхе.

Дитя может родиться и долго жить в счастливой семье, которую крупные неприятности обходят стороной. Но рано или поздно настает момент, когда умирает кто-то близкий.

Мы можем продемонстрировать ребенку мудрое отношение к смерти — как к спутнице бытия, навстречу которой мы делаем каждый день шаги, И поговорить не только о смерти, но и о ценности жизни...

Кстати, Мишель Монтень советовал размышлять о смерти, чтобы научиться жить. А американский сенатор Ричард Нойбергер незадолго до смерти от рака так описывал произошедшую в нем перемену: "С тех пор, как был поставлен диагноз, мы с женой ни разу не поссорились. Я имел привычку ворчать на нее за то, что она выжимает пасту из верхушки тюбика, а не со дна, что недостаточно угождает моим прихотям в еде, что составляет списки гостей, не советуясь со мной, что слишком много тратит на одежду... Теперь подобные заботы либо вообще не существуют для меня, либо кажутся неуместными. С другой стороны, я вновь стал ценить возможности, которые прежде воспринимал как само собой разумеющиеся: позавтракать с другом, почесать ушки кота и послушать, как он мурлычет, побыть в обществе жены, вечером под мягким светом ночника почитать книгу или журнал, обшарить холодильник в поисках стакана апельсинового сока или ломтика кофейного торта. Мне кажется, я впервые по-настоящему наслаждаюсь жизнью. Наконец-то я понимаю, что не бессмертен".

Ирина Дергач